Блокчейн: история любви и страшная сказка (часть 3)

Wired_Field_Cover_Palette_rt1

Взгляд изнутри на самый крупный скандал криптосферы. Артур и Кэтлин Брайтман, создатели Tezos, думали, что знают секрет того, как построить новую децентрализованную утопию. Но, воплощая её в жизнь, они погрузились в новый вид ада. Криптотрагедия в трёх актах. Акт второй (начало).

TezosActs2.png

В 1980-х годах человек по имени Фрэнк Торториелло хотел перевезти свой магазин-кулинарию (англ. deli) на Мейн-стрит в Грэйт Баррингтоне, Массачусетс, но не сумел получить в банке необходимый для этого кредит. Тогда он решил выпустить собственные Deli-доллары. Местный художник разработал дизайн, а Фрэнк собственноручно подписал каждую банкноту. На восемь Deli-долларов можно было приобрести товаров на 10 американских долларов, погашаемых датированными траншами. Он собрал 5000 долларов за месяц. Пастор местной церкви регулярно завтракал в этой кулинарии, и ему клали Deli-доллары на блюдо для пожертвований; даже банкиры, отказавшие Фрэнку в получении кредита, покупали Deli-доллары. Собственники некоторых других предприятий принимали валюту по номиналу: они знали, как работал Фрэнк, и были уверены в том, что смогут купить на Deli-доллары сэндвичи со скидкой.

Мы признаём ценность Deli-долларов, евро, йен или франков, потому что уверены, что другие люди и правительства будут принимать их в качестве оплаты; мы также полагаем, что правительство не будет намеренно печатать их в настолько большом количестве, что их покупательная способность будет «съедена» инфляцией. Новшество Биткойна заключалось в том, что он создал способ передачи ценности – дебет в моей колонке будет выглядеть как кредит в вашей – без необходимости доверять кому бы то ни было. Теоретически, эта система исключала возможность вмешаться в учёт и подделать данные, равно как и угрозу гиперинфляции (за счёт ограничения общего количества коинов). Все посредники, злоупотреблявшие нашим доверием, теперь могли уступить место неподкупным машинам.

Одна из вещей, которые отличали Брайтманов от многих, кто играл в создание собственных денег, заключалась в том, что они никогда не верили в миф о том, что Биткойн работает просто «на законах математики». Конечно, думал Артур, если бы можно было зависеть только от математики, это было бы замечательно, но это невозможно; всегда приходится полагаться на людей и, следовательно, на системы рычагов, предоставляемые институтами власти. И в конце концов, было много заслуживающих доверия людей и организаций, ставших результатом тысяч лет совместных усилий человечества. Одним из наиболее важных подобных совместных усилий было распространение денег в качестве координирующей технологии.

И блокчейн может быть правильно понят только как эволюционный продукт этой истории. В коммерческих отношениях между людьми использовалось множество различных видов денег, среди которых были те, что хороши как средство сохранения стоимости, но довольно плохи как средства обмена (например, золото); хорошие средства обмена, но неудачные средства сохранения стоимости (как какао-бобы); хорошие средства обмена и хорошие средства сохранения стоимости, но плохие расчётные единицы (как евро в первые годы); но было немного хороших примеров денег, которые могли бы изменяться в процессе использования в соответствии с запросами общества. Возникали целые социальные движения, выражавшие протест против негибкости валюты. Прошлогодний хард-форк в Биткойн-комьюнити был лишь одним примером; другим была увековеченная в «Волшебнике страны Оз» кампания за кредитную экспансию, в рамках которой в Америке прошли организованные популистами крупные беспорядки. Tezos описывали свои будущие токены как программируемые деньги, функционал которых их держатели смогут изменять в соответствии со своими потребностями.

Tezos Foundation получил 232 миллиона долларов за валюту, которой ещё не существовало, и, если прочитать мелкий шрифт, могла и не появиться никогда.

Например, Deli-доллары тоже можно было бы создать на блокчейне Tezos. Каждый покупатель Deli-долларов получил бы право голосовать за то, как они будут функционировать. Они могли бы решить, скажем, что за час уборки в магазине Фрэнка на ваш счёт должно быть зачислено пять Deli-долларов. Или, если вы предложите новый рецепт сэндвича и Фрэнк включит его в меню, вы будете получать 2 процента от выручки с продаж этого сэндвича в Deli-долларах. Весь учёт и расчёты должны были быть автоматизированными и защищёнными от неправомерного вмешательства, что устраняло бы сомнения в их корректности. Если бы люди бросились подметать у Фрэнка полы и изобретать сэндвичи, то в обороте могло бы образоваться слишком много Deli-долларов, и Фрэнк мог бы быть вынужден радикально повысить цены на сэндвичи. Однако платформа могла бы автоматически регулировать и размер вознаграждения в Deli-долларах, и цены на сэндвичи, чтобы обеспечить инфляцию на уровне номинальной ставки. То есть по отношению к общему количеству Deli-долларов в обращении цена сэндвича могла бы оставаться неизменной. Если это напоминает своего рода хиппи-общину или гиперлокальный вариант Федеральной резервной системы, то это потому, что так и есть. Брайтманы считали, что блокчейн не должен был заменять собой доверие и репутацию, которую завоевал в глазах людей Фрэнк – он в действительности может их формализовать и преумножить.

Tezos был разработан, по крайней мере отчасти, для таких организаций, как у Фрэнка, желающих увеличить масштаб своей деятельности, или для более крупных организаций, стремящихся повысить свой авторитет в глазах общества путём передачи своего учёта в прозрачный и проверяемый блокчейн. Представьте себе, например, видеоигру, внутренняя экономика которой работает на активе, таком как цифровое золото; Tezos в этом случае мог бы предотвращать произвольные изменения объёма денежной массы в игре. Или возьмём для примера мили авиакомпании – форму частной валюты, которая постоянно обесценивается её эмитентами. Не имеет особого смысла всерьёз относиться к программе лояльности авиакомпании, если в одном году внутренний рейс приравнивается к 35 000 милям, а в следующем – уже к 70 000 милям. Если бы эти компании решили записать свои правила и условия программ в смарт-контракты на публичном блокчейне, то эти мили могли бы восприниматься как намного лучшее средство сохранения стоимости, а программы лояльности могли бы стать более привлекательными.

Но это всё в теории, конечно же. Как сказал Джон Кеннет Гэлбрейт, «в истории денег константой является то, что каждое средство решения какой-либо проблемы неизбежно становится источником для новых форм злоупотребления».


WI070118_FF_Tezos_LO_02.jpg

Кэтлин Брайтман (Фото: ANNA HUIX)

После успешного завершения ICO всё, казалось, было готово для окончательной трансформации Tezos от идеи к реальности. Брайтманы владели интеллектуальной собственностью проекта – исходным кодом Tezos – через зарегистрированную в Делавэре корпорацию Dynamic Ledger Solutions. Теперь фонд, в соответствии с соглашением, заключённым с Брайтманами, и уставом, был обязан воплотить в жизнь функциональную платформу. В соглашении на это отводился срок чуть менее девяти месяцев; после запуска сети и определённого периода времени её устойчивой работы фонд должен был выкупить исходный код и товарный знак Tezos у компании Брайтманов за 8,5 процентов от собранных на ICO средств плюс 10 процентов от всех токенов, выпущенных при формировании «генезисного блока». У фонда, как можно догадаться, были все необходимые ресурсы, чтобы выполнить свою часть обязательств – он чуть ли не тонул в активах. Они по-прежнему были деноминированы в криптовалютах, поэтому фонд начал их распродавать и выводить в фиат со скоростью около полумиллиона долларов в день – твёрдая валюта была нужна для оплаты аренды и зарплатных выплат.

Первые признаки разногласий не заставили себя ждать. Спустя несколько дней после закрытия Геверс послал Артуру сообщение, в котором предлагал нанять в фонд кого-то, кто бы совмещал роли главного операционного директора в Tezos Foundation и в Monetas, компании Геверса. Геверс держал в уме кандидатуру Тома Гастиниса, американского экспата, который месяц назад предупреждал Артура о власти, которую даёт Геверсу право доступа к средствам фонда без письменного согласия Брайтманов. Артур ответил, что, как ему казалось, фонд может себе позволить нанять отдельного сотрудника, хотя Кэтлин лучше разбирается в таких вещах. Геверс не оставил эту мысль. Он писал, что назначение общего исполнительного директора для Tezos и Monetas даёт определённые стратегические преимущества. Вместе эти организации имели «две технологии, которые служили одной цели и использовались как портфель для построения клиентских решений». Кроме того, утверждал Геверс, Гастинис был готов работать практически бесплатно, то есть за токены. Предложение было необычным. С эндаументом в 232 миллиона долларов, зачем им было гнаться за выгодной возможностью нанять руководителя высшего звена на полставки? Но Геверс, будучи президентом фонда, имел право представлять на рассмотрение совета те кандидатуры, которые считал нужным. Решение вопроса было отложено.

Небольшие стычки следовали одна за другой. Артур написал Tezos на функциональном языке программирования, происходившем из французских академических кругов, и сотрудничал с разработчиками OCamlPro, специализированного французского подрядчика. Согласно внутренней электронной переписке фонда, с которой я имел возможность ознакомиться лично, Артур вступил в спор с подрядчиком, который считал, что в свете успеха ICO Tezos он вправе рассчитывать на щедрый бонус. Работа над протоколом замедлилась, и Геверс предположил, что разработку можно завершить и с другими подрядчиками, причём намного дешевле. Артур даже не потрудился скрыть своё презрение: это был вопрос не просто IT-аутсорсинга, он относил решаемые задачи к области компьютерных наук. Геверс был склонен к микроменеджменту и его заботили такие вещи, как командировочные расходы: в частности, он даже спросил разрешения Артура, прежде чем купить сэндвич в самолёте. Артур ответил пренебрежительно, и Геверс занял оборонительную позицию. Даже незначительные ссоры оставляли после себя ощутимый осадок.

По мере того как тянулось лето, с Геверсом становилось всё сложнее связаться: казалось, что он всегда был в пути либо на какую-нибудь блокчейн-конференцию, либо обратно. Артур подозревал, что тот слишком занят делами Monetas, который в августе переезжал в новый офис, аренда которого значилась в расходах Tezos Foundation. Потом Том Гастинис сказал ему, что, напротив, Геверс там практически не появлялся. Казалось, никто не знал, чем он занят целыми днями.

Согласно внутренней переписке фонда, 8 сентября, в пятницу, Геверс звонил двум другим членам совета и сказал им, что хочет нанять Тома Гастиниса в следующий понедельник – на этот раз в роли финансового директора. Диего Оливье Фернандес Понс, один из трёх членов совета с давними связями с Артуром, на следующий день спросил его в письме о причинах такой спешки. Геверс ответил пространным рассказом о собственном перфекционизме и необходимости добросовестного подхода: «Мы также должны помнить, что никакие «системы» никогда не смогут заменить собой доверие. Если мы не доверяем друг другу и нашей компетенции, всё это просто не будет работать, независимо от того, сколько систем мы создадим». Когда он в следующий раз вернулся к вопросу о Гастинисе, то делал акцент на том, что его привлечение обойдётся недорого, так как тот будет работать только на полставки. В том письме Геверс не упомянул о том, что Гастинис уже числился главным операционным директором Monetas.

Через четыре дня Геверс прислал письменный запрос с требованием о немедленном урегулировании вопроса о его собственном контракте, так как он месяцами работал «де-факто исполнительным директором» Tezos Foundation. Размер его оклада как президента совета фонда имел ограничения, но он мог свободно предлагать свою кандидатуру на штатные исполнительные роли, и в контракте, который он приложил к письму, значилась компенсация в размере нескольких сотен тысяч швейцарских франков. Он также утверждал, что до сих пор не получил своей квоты токенов за вклад в ICO, отметив, что устная договорённость с Артуром предположительно давала ему персональную 50-процентную скидку за этот период. Кроме того, предлагаемый им вариант контракта включал положения о дополнительных выплатах токенов в виде годовых бонусов. Сама сеть Tezos при этом, конечно, ещё не запустилась, так что любая рыночная стоимость, приписываемая этим отчислениям токенов была совершенно произвольной. В предлагаемом им контракте отчисления оценивались в несколько сотен тысяч долларов, но в личном общении почти в то же время он выражал уверенность в том, что они могут стоить и в 10 раз больше. Кумулятивная стоимость контракта потенциально составляла миллионы долларов.

Когда Артур узнал, что Геверс, предлагая кандидатуру Гастиниса, не упомянул о потенциальном конфликте интересов, а затем составил настолько роскошный черновик контракта для себя, он побагровел от бешенства. Артур обвинил Геверса в некомпетентности и пригрозил, что, если тот сделает что-то неправомерное – например, убедит надзорный орган аннулировать контракт фонда с компанией Брайтманов – он дискредитирует его в прессе. По словам Понса, Артур начал преследовать и третьего члена совета. Геверс в ответ подверг резкой критике попытки Брайтманов оказать «неправомерное давление» на фонд и призвал к приостановке деятельности фонда до тех пор, пока вопрос о его контракте не будет разрешён. Никто – ни разработчики программного обеспечения, ни небольшая команда проекта – не получил оплаты. (Геверс отказался от множества возможностей обсудить связанные с Tezos вопросы.)

Понс отправил членам совета email с методичным изложением ситуации, которую он охарактеризовал как «ужасную». Фонд, по его мнению, не сделал практически ничего со времени ICO, а теперь рискует тем, что федеральные власти могут аннулировать его устав. Если они не займутся реальной продуктивной работой, то нарушат свои контрактные обязательства перед Брайтманами по завершению протокола. В балансовых ведомостях фонда за период с июля по октябрь можно увидеть приток средств от продажи криптовалюты в размере около 65 миллионов долларов – и бизнес-расходы на сумму менее одного миллиона долларов. Фонд нанял по контракту всего несколько сотрудников, один из которых приложил к просьбе о выплате зарплаты скриншоты пустого банковского аккаунта. Понс писал, что пора назначить внешнего исполнительного директора.

Геверс утверждал, что в застое не было его вины. «Я не могу справляться со всеми операционными задачами в одиночку, – писал он членам совета фонда, – и фактически это было бы пустой тратой моего времени, поскольку мои навыки лежат в области высшего управления, разработки видения и стратегии, а также распространения информации о миссии проекта. Однако Артур отклонил всех предложенных мной кандидатов на оперативные посты, предложив вместо них несколько личных друзей Брайтманов». К числу последних, с точки зрения Геверса, относился и Понс, которого он считал агентом пары и даже однажды поинтересовался у него, получал ли он деньги от Брайтманов. В письмах и текстовых сообщениях Геверс указывал команде фонда прекратить любое общение с Брайтманами.

Тем временем фиатная стоимость остававшихся криптоактивов фонда пассивным образом удвоилась до более чем 400 миллионов долларов. Как стало ясно позже из документов, в течение многих недель всё, что представлял собой Tezos Foundation – это три директора, ноль других сотрудников, две жалобы от наёмных работников и открытое противостояние с владельцами прав на интеллектуальную собственность проекта.

 

Продолжение следует…

Источник: Wired



Рубрики:Сообщество

Метки: ,

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s