Отошедшая от дел легенда Уолл-стрит делает ставку на Биткойн (часть 1)

1

(Иллюстрация Кита Негли)

Статья посвящена Майклу Новограцу, легендарному инвестору с Уолл-стрит, начавшему новую жизнь в сфере криптовалют, и который называет себя «Форрестом Гампом от Биткойна», имея в виду свою способность оказываться в нужное время в нужном месте.

Майкл Новограц был в хорошем настроении: он пришел на тридцатую по счету встречу выпускников Принстона 1987 года, и бывшие однокашники выказывали ему уважение. Не остались без внимания и черные лаковые туфли финансиста с оранжевой окантовкой и кисточками в тон («Это все чтобы поважничать», – пояснил он чуть позже). На мероприятии Новограц пообщался и с Джозефом Любиным, своим бывшим соседом по комнате и по совместительству одним из основателей платформы Ethereum. Это был теплый июньский день, и бывшие выпускники попивали пиво Bud, распевая традиционные болельщицкие кричалки своего университета.

Парад выпускников проходил между неоготических зданий кампуса. К Новограцу, словно к мэру маленького сицилийского городка, постоянно подходили люди. Как и на Уолл-стрит, где Новограц сколотил как минимум три состояния и потерял как минимум два, в Принстоне о нем ходят легенды – например, о том, как он ни разу не явился на сборы для офицеров запаса, хотя и поступил в университет благодаря стипендии для военнослужащих, или как пролетел по авеню Проспект на вертолете (Новограц прошел годовую подготовку в армейской летной школе в Алабаме) и чуть не снес ворота. «Хоть он и напыщенный говнюк, в нем нет ни капли подлости», – говорит один из друзей героя. Новограц был на удивление трезв: по просьбе своей жены он таким образом готовился к одиннадцатидневному медитационному ретриту в Уэльсе. «Я пытаюсь вновь натренировать свою внутреннюю дисциплину», – поделился финансист.

Новограц сделал головокружительную карьеру в Goldman Sachs и в мире хедж-фондов, однако за каждым его подъемом следовало стремительное падение. Первым стало расставание с Goldman Sachs в 2000 году, причиной которого пресса называла «проблемы, связанные с образом жизни», а вторым – лишение его статуса партнера инвестиционной компании Fortress Group в 2015 году после провала нескольких валютных сделок. Некогда обладатель состояния в два миллиарда долларов, Новограц был «разжалован» в миллионеры. Впрочем, 2017 год стал для него очередной отправной точкой: как многие другие инвесторы, в числе которых были и близнецы Уинклвоссы, он нашел новый путь в мире криптовалют.

Их потенциал Новограц оценил после того, как один из его партнеров по Fortress Питер Брайгер познакомил Майкла с одним из ранних криптоевангелистов, аргентинским инвестором по имени Венсес Касарес. В 2013 году Новограц вложил 7 миллионов из личных средств в цифровые валюты. На тот момент Биткойн стоил около ста долларов и с тех пор подорожал более чем в 60 раз. Финансист называет себя «Форрестом Гампом от Биткойна» и говорит, что ему повезло оказаться в нужное время и в нужном месте.

Сделки с криптовалютами ознаменовали собой возвращение Новограца в игру после добровольного ухода от дел, и вскоре о нем вновь заговорили такие гиганты, как CNBC и Bloomberg. В конце прошлого года, когда в Конгрессе прогремел предложенный республиканцами проект налоговой реформы, Новограц назвал министра финансов Стивена Мнушина идиотом и раскритиковал советника Трампа по экономическим вопросам Гэри Кона за стремление перестроить систему налогообложения. Как и сам Ново (так часто называют Новограца коллеги-инвесторы), Мнушин и Кон были партнерами в Goldman Sachs, поэтому его заявления стали необычным для банка нарушением внутрикорпоративного этикета.

Вишенкой на торте встречи выпускников стало оплаченное Новограцем выступление группы Duran Duran. «Каждые пять лет он устраивает нам нечто потрясающее», – рассказал один из бывших одноклассников финансиста. Даже в период вынужденной трезвости Ново не может отказаться от хорошей вечеринки. «Мы семейство почти-алкоголиков», – пошутил Новограц ранее за похмельным бранчем, за которым собрались в том числе его жена Суки Касерес, также выпускница Принстона, и четверо их детей, трое из которых тоже посещали этот университет.


В последнее десятилетие многие мои школьные и университетские друзья из Нью-Йорка покинули город из-за стремительного удорожания жизни. В основном этом были представители креативного класса – писатели, дизайнеры, архитекторы и журналисты. Гуляя по внезапно ставшим незнакомыми улицам собственного города, я наблюдал за новым поколением коротко стриженных людей спортивного телосложения и думал: кто они? Со временем я узнал, что основную их массу составляют сотрудники банков, хедж-фондов и фирм, занимающихся инвестированием в основной капитал. Когда я впервые задумался о том, чтобы написать статью об одном из них, моя подруга, муж которой работает в финансовой сфере, спросила: «Зачем тебе это? У банкиров совершенно нет воображения». (За время моей работы над материалами о банкирах и финансистах, нелестные высказывания жен о своих мужьях стали для меня привычным явлением.)

Есть ли у банкиров воображение? Слова подруги стали одновременно вызовом для меня и путеводной звездой в подготовке будущего материала. Я решил, что найду достойных описания представителей хедж-фондов или, в конце концов, выдумаю их сам. Многие из них напомнили мне принстонских рестлеров – задиристых парней с нижней ступени среднего класса, родом из периферийных районов Нью-Йорка, Неаполя или из Москвы. Как любой голодный и неуверенный в себе ребенок из восточного Квинса, за просмотром фильма «Уолл-стрит» я частенько фантазировал о том, как выглядел бы в подтяжках и рубашке с контрастным воротником. Киношным персонажам не надо было разбираться в себе – большие деньги помогли им понять все, что нужно. Несмотря на то что от моей жадности ничего не осталось еще в университете, а кризис 2007–2008 годов сформировал восприятие финансовой сферы как индустрии, построенной на обмане, мне было сложно испытывать неприязнь к некоторым из моих новых знакомых. Самые интеллектуальные из них, выходцы из мира математики и физики, воспринимали свои сделки как сложный для составления пазл; другие, казалось, находятся на грани социопатии и с трудом прошли бы эмпатический тест Войта-Кампфа из фильма «Бегущий по лезвию».

В общественном сознании «управляющий хедж-фондом» стало синонимом особой породы очень богатых и очень умных негодяев. Хедж-фонды получают деньги от так называемых аккредитованных лиц, располагающих доступными для вложения активами на сумму как минимум миллион долларов, а также от пенсионных и университетских дотационных фондов и фондов национального благосостояния, после чего размещают эти активы любым способом, который сочтут подходящим. Чтобы лучше понять суть их деятельности, представьте себе армию мужчин (именно их большинство среди таких управляющих), которые идут по улице с пылесосами и пытаются захватить доллары и активы из каждого угла и закоулка в мире. По крайней мере в теории, хедж-фонды должны генерировать прибыль как на бычьих, так и на медвежьих рынках, за счет хеджирования рисков менеджерами, открывающими длинные позиции по активам, которые должны вырасти в цене, и короткие позиции по активам с прогнозируемым снижением стоимости.

На фоне роста этой менее регулируемой «стороны покупки», доходность «стороны продажи» кажется ничтожной. На Манхэттене термин «инвестиционный банкир» теперь имеет ту же грустную коннотацию заведомо проигравшего кандидата, что и «врач» или «юрист». Управляющий директор одного из крупных банков как-то стал жаловаться мне на сложности, с которыми сталкиваются представители среднего класса. Когда я попросил его уточнить, кого он относит к «среднему классу», мой визави описал людей вроде него самого, зарабатывающих от 2 до 4 миллионов долларов в год. Молодые аналитики рассказали, что плутократы из хедж-фондов и им подобные вытеснили их не то что с Манхэттена, но даже и из Бруклина.

Отчасти это можно списать на стратегию «двух и двадцати»: традиционно многие менеджеры забирали 20% от прибыли хедж-фонда и удерживали 2% от переданных под его управление активов вне зависимости от итогов их деятельности. Даже если клиенты несли огромные убытки, менеджеры фондов все равно могли получить свой кусок пирога. На протяжении долгого времени для Уолл-Стрит были характерны непропорционально огромные выплаты тем немногим, кто осваивал его правила или хотя бы притворялся, что освоил (отношения между инвесторами и менеджерами хорошо описаны в книге – а точнее, уже в самом ее названии – «Where Are The Customers’ Yachts?» («А где же яхты клиентов?»). Хедж-фонды производят впечатление самого короткого, простого и яркого пути к богатству. Как говорил мне менеджер одного из них, «деньги просто валятся с неба, а люди получают компенсацию только за то, что стоят под этим дождем».

Этих людей можно поделить на множество категорий. Мне по душе деление на своего рода «заклинателей дождя» – ухоженных выходцев из братских сообществ престижных университетов – и тех, кто одевается в Dockers – гениев математики, неровно дышащих к колбасе (некоторые фонды, кажется, стремятся побить рекорд по максимальному количеству блестящих физиков из стран бывшего СССР, которых можно втиснуть в тесное помещение со слишком ярким светом). Излишне объяснять, к какой из этих групп принадлежит наш герой Новограц.

Больше всего в представителях обеих групп меня поразило их стремление к тому, чтобы проживать жизнь как соревновательный вид спорта. «Деньги тут ни при чем, – говорил Терни Дафф, бывший партнер медицинского хедж-фонда. – Вопрос в том, чтобы победить в буквальном смысле этого слова». Мир финансов теперь кажется мне чем-то вроде налога для всех остальных, этаким инструментом передачи благосостояния в руки немногих избранных с помощью их недюжинной смекалки, а также за счет разницы в налогообложении, которое применяется к их доходам по сравнению с нашими.

И все же жизнь большинства представителей хедж-фондов, с которыми я подружился, не была счастливее или интереснее жизни моих друзей, оказавшихся вытесненными из города. Они направили все свои усилия и весь свой интеллект на то, чтобы одержать победу в игре, которая, казалось, только принижает их достоинство. Мне не раз порекомендовали прочитать книгу Эдвина Лефевра «Воспоминания биржевого спекулянта», впервые опубликованную в 1923 году. Она повествует о жизни маклера по имени Лоуренс Ливингстон, реальным прототипом которого считают блестящего трейдера Джесси Ливермора. Меня поразило, как мало изменилась реальность финансового мира по сравнению с эпохой телеграфных лент. Изумление вызвал и тот факт, что никто из фанатов этой книги с Уолл-стрит не упоминает, насколько несчастным был ее главный герой. Ливингстон мечтал рыбачить на побережье Флориды, по возможности на собственной новой яхте, но снова и снова он возвращался в Нью-Йорк, чтобы совершить еще одну сделку. «Трейдинг затягивает, – поделился Новограц на встрече выпускников. – У всех этих парней возникает зависимость». Реальный Джесси Ливермор застрелился в номере нью-йоркского отеля Sherry-Netherland в 1940 году.

Снимок экрана 2018-06-06 в 22.59.29.png

«Нам поступает много звонков: люди говорят, что вы ужасный иллюзионист»

К 2016 году я начал пить больше обычного. Уже второй год подряд число канувших в лету хедж-фондов превышало количество новых, инвесторов отпугивало сочетание высоких сборов и посредственных прибылей, обусловленное отчасти применением фондами похожих стратегий и отчасти – нетипичным отсутствием волатильности на рынке. Досталось даже таким легендарным трейдерам, как Пол Тюдор Джонс из Tudor Investment. Модель «два и двадцать» постепенно превращалась в «полтора и пятнадцать». Бутыль с секретным зельем в виде торговых алгоритмов была осушена, и, пытаясь чем-то заполнить эту пустоту, я и мои новые друзья переходили на виски. Стресс и потеря самоконтроля стали привычными составляющими наших жизней. Амбиции фондовых менеджеров напоминали наркотик, о силе которого я уже забыл. В моей научно-математической школе на Манхэттене, где значительную долю учеников составляли иммигранты первого поколения, велась ежедневная борьба за каждую сотую среднего балла; теперь же мои новые друзья боролись за базисные пункты на своих терминалах Bloomberg. Когда мы проигрывали, мы проигрывали на глазах у наших родственников, наших предков, перед лицом прошлого и будущего.

Продолжение следует…

Источник: The New-Yorker

 



Рубрики:Инвестиции, Сообщество

Метки: , ,

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s